Читать онлайн Вампиры ночи бесплатно

Вампиры ночи

Caedis Knight

Blood Web Chronicles: Vampires of Moscow

© 2020 Caedis Knight and the following obligatory note «This publication agreement was arranged by 123Media Ltd, UK»

© Белова А., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Посвящается всем мужчинам, с которыми я когда-то перепихнулась.

(Ни одна из сексуальных сцен с вами не связана)

Данная работа является художественным произведением. Все имена, персонажи, места, события или инциденты вымышлены. Любое соответствие с реально существующими личностями, живыми или мертвыми, или реальными событиями случайно.

Глава первая

Мой редактор меня убьет.

Нет, он не перегрызет мне глотку и не вырвет сердце, или что еще вытворяют перевертыши вроде него на выходных в Джерси-Сити. Я имею в виду, что нормальный человек бы меня «убил». Или уволил – что безусловно хуже.

Ускоряю шаг и влетаю прямо в лужу, скопившуюся на углу 57-й и 8-й авеню.

– Черт! – на мне замшевые ботинки. Удивительная находка Армии Спасения – винтажные ботинки «Клоэ» за двадцать долларов, которые теперь испорчены.

Как и мой день.

Как и моя жизнь.

Я вздыхаю и тащусь в главный офис «Кровавой хроники», который скоро станет моим бывшим местом работы. С виду похоже на обычную страховую компанию – в коридоре серые ковровые дорожки, офисное пространство в стиле «ИКЕА», аромат дешевого кофе, доносящийся из совсем не примечательной кухни, и баночки с йогуртами, на которых подписаны имена работников. Но все это маскирует самое читаемое новостное издание Международного англоязычного паранормального сообщества.

Десять миллионов просмотров в месяц. Вот сколько Сверхов прочитали мою работу.

Но я не собираюсь придавать этому большое значение. Хотя бы потому, что трудно чувствовать себя самодостаточной, если ты едва можешь наскрести на аренду квартиры. Еще одна причина кроется в том, что никто не знает, кто я такая. Мои материалы о расследованиях в «Кровавой хронике» анонимны, как и все остальные. «Кровавая хроника» – наш маленький тайный уголок; место, куда такие как я обращаются, чтобы удовлетворить свои повседневные нужды, начиная от женщин-оборотней, присматривающих с кем бы переспать, заканчивая Вампирами, желающими приобрести кровь, или Феями, покупающими древние артефакты.

Кроме того, здесь продаются секс-игрушки для Сверхов. Но это не особо важно.

Как репортер, я удовлетворяю любопытство Сверхов. Желание знать, что происходит в нашем подземном мире, что замышляют по-настоящему злые Сверхи и как держаться от них подальше. Так что, если вы, как и я, зарабатываете на жизнь разоблачением кровожадных когтистых, крылатых и клыкастых монстров, то анонимность – ключ к успеху.

Направляясь в центр города, я обычно развлекаю себя одной игрой, чтобы расслабиться. Коротенькая игра, которую я называю – О чем он лжет? Вон тот человек, который пьет латте за шесть долларов и болтает со своей девушкой в кафе, лжет. Но о чем он лжет? Вероятно, о том, где он был прошлой ночью. Или о том, как он относится к ее сестре.

Я прохожу мимо владельца тележки с хот-догами, который лжет своему клиенту. О чем он лжет? Наверное, о свежести булочек. Или, может, как и его самодельная вывеска, он лжет о том, что у него лучшие хот-доги в городе.

Я прохожу мимо человека, который лжет своему ребенку, и слышу:

– В зоопарк, если у нас будет время…

Лжец! Он не собирается идти в зоопарк, даже если время будет.

Я повеселилась еще немного, но все равно это скучно и заурядно. Однако игра сработала, и теперь мне немного лучше. О том, что меня могут убить из-за моей работы, я почти забыла.

Понимаете, когда кто-то лжет, в моей голове раздается звоночек. Эта незначительная способность делает меня Верити – самый низший класс Ведьм. Речь идет не о самооценке. Я буквально причислена к низшему классу. Ведьмы обычно зарабатывают на своих особых талантах, но все, на что способна я, это проводить тесты на детекторе лжи (не очень полезно, учитывая, что правоохранительные органы не знают о существовании Ведьм). Теоретически я могу рассказывать людям, обманывают ли их любовники или коллеги, но такой вид заработка непостоянен.

Вот почему эта работа с репортажами – шанс на спасение, что-то интересное и относящееся к талантам, которые оплачивают мои счета. И, конечно, я сделала с ним то же, что и со всеми своими шансами.

Я его упустила.

Основной офис «Кровавой хроники» легко найти, если вы знаете, что ищете.

1.  Пройдите через центральный мраморный вестибюль, оформленный в стиле 20-х годов.

2. Поднимитесь на 32-й этаж.

3.  Пройдите по коридору к «Бухгалтерии Смита, Берли и Брауна».

4.  Спокойно заходите внутрь, звонок здесь не работает.

5.  Запишитесь на прием у нашей секретарши Джоан, которая сделает все, что в ее силах, лишь бы не дать вам воспользоваться нашими бухгалтерскими услугами.

Но если вы так же любопытны и настойчивы, как человек по имени Гарт, который несколько лет назад прошел мимо нашей секретарши в поисках бухгалтера, то вполне возможно вы встретитесь с Джексоном Пардусом. Джексон – мой редактор, и на его столе есть поддельная именная табличка и визитные карточки, необходимые, чтобы соответствовать образу компании. Он будет последним на вашем пути, кто скажет напрямую, что у нас уже все расписано на год вперед, и попросит вас уйти.

Единственная проблема использования Джексона как средства устрашения заключается в том, что вы захотите, чтобы он занимался вашими налогами. Вы посмотрите на этого двухметрового мускулистого темнокожего Перевертыша в своеобразных татуировках и подумаете: «К черту. Возьмись за мои налоги через год. Мне все равно».

Пять минут спустя я продолжаю думать об этом, пока Джексон рассматривает меня, сидя напротив. Его взгляд неодобрительный. Когда он злится, у него на шее всегда вздувается вена, как на члене или как полоска глазури на батончике «Сникерс».

Прекрасно. Теперь я голодна и возбуждена.

– Какого черта ты улыбаешься, Саския?

Боже, как мне нравится его английский акцент. Надо взять себя в руки. Я убираю непроизвольную улыбку со своего лица, а Джексон хмурится еще сильнее.

– Я отправил тебя расследовать незарегистрированный Сверхъестественный бордель в Квинсе, а ты что сделала?

Улыбаться больше не хочется. Чувствую его обжигающий взгляд, и от мыслей о произошедшем меня бросает в жар. Ненавижу себя за глупость.

– Но там были девушки-Перевертыши, – отвечаю я. – Заперты. Напуганы. Совсем молодые.

В его глазах мелькает сочувствие. Когда он счастлив, они отливают медью, но светятся желтым, когда зол. Например, сейчас. Джексон никогда не говорил мне, к какому виду Перевертышей относится, но я почти уверена, что он либо пантера, либо гепард. Как бы то ни было, что-то кошачье и мощное. У меня дома есть даже маленький блокнот, куда я, основываясь на крупицах полученной от него информации, иногда записываю предположения о том, кем он может быть. Но в этой затее мало смысла, поскольку для того, кто основал в мире Сверхов самую масштабную платформу по разоблачению, мой босс на редкость скрытен.

Думаю, на то у него есть веская причина. Но сомневаюсь, что когда-нибудь узнаю, какая именно.

Глаза Джексона все еще сияют золотом на фоне его темной кожи, и я замечаю, что наклоняюсь ближе.

В следующую секунду его сочувствие пропадает.

– Ты должна писать о торговле людьми, Саския. Ты их разоблачаешь, а не сжигаешь офисы.

– Именно. Потому что, когда СМИ разоблачает богатых преступников, их мгновенно останавливают. – Я закатываю глаза.

– Мы не правоохранительные органы. У тебя есть работа, которую нужно выполнять.

– Жертвами были твои люди, – бормочу я, пытаясь вернуть его сочувствие. Это правда. Там были Перевертыши всех возрастов, проданные бог знает кому. Отвратительно, что существует множество безумцев, желающих держать молодых девушек-Перевертышей в качестве домашних животных. Написать об этом и просто уйти? Нет. Я дождалась, пока зашло солнце, заведение опустело и остался один владелец. Тогда и сожгла бордель дотла.

Да, мне дорого обошлась эвакуация здания. Я вынуждена была оплатить услуги дружков-Перевертышей, которые помогли с этим. В результате мне нечем платить за аренду собственной квартиры. Но, черт возьми, это того стоило.

Я пожимаю плечами.

– Они это заслужили.

– Ты не должна вмешиваться, – рычит Джексон. – Тебе нужно лишь сообщать об этом.

– И что хорошего в том, чтобы сообщать?

– Удивительно слышать это от репортера, – он прерывается, чтобы поправить табличку с фальшивым именем. – И что ты хочешь сделать, Саския? Позвонить в полицию?

Я с шумом выдыхаю. Полиция – для людей. Они понятия не имеют о нашем мире и не знают тех, кто на нас работает.

– Хотела бы я, чтобы у Сверхъестественного мира была своя полиция, – опять бормочу я.

Джексон смеется.

– Интересно. Я бы на это посмотрел. У Ведьм – Ассоциация магов, а у Волков – своя иерархия стаи, и при этом каждый волен делать все, что пожелает. Думаешь, Вампиры позволят кому-то или чему-то управлять собой?

Пожимаю плечами. Он прав. В Сверхъестественном мире нет демократии. Каждый сам за себя.

– Вот поэтому существуем мы, Саския, – продолжает Джексон. – Чтобы прояснять ситуации, когда Сверхи выходят из-под контроля. Мы не боремся с преступностью – но те, кто это делает, находят заслуживающих наказания, благодаря нашим отчетам.

Я прикусываю язык. Знаю, что была не права, но уверена, мой босс осознает справедливость моих действий. Уверена, он понимает, почему я единственная, кто решился на подобный поступок.

– Саския, это не первое задание, которое ты провалила. Я нанял тебя из-за произошедшего с Сиренами в Лос-Анджелесе. Ты не из робкого десятка, но это не значит, что тебе нужно уничтожать все, к чему прикасаешься.

Ой.

– Они все это заслужили, – говорю себе под нос.

Джексон тяжело вздыхает, и я чувствую себя несмышленышем.

– Конечно, мне – не стоило давать тебе это задание, учитывая, что случилось с твоей сестрой. Понимаю. Пропавшие девушки для тебя как красная тряпка для быка, – размышляет вслух Джексон, но его слова разрывают мне сердце.

– Не втягивай в это Майкелу! – вскрикиваю я хрипло.

На лице Джексона читается сожаление, и я опускаю взгляд. Проклятье. Я сама все порчу.

Моя беременная сестра исчезла полтора года назад, и никто ее так и не нашел: ни я, ни Джексон со всеми его связями в «Хронике». Даже моя мать и ее мощная сеть в Ассоциации магов. Джексон прав – места, где удерживают кого-то против воли, в неизвестности и в глубокой тьме, могут не на шутку меня разозлить.

Сколько из тех Перевертышей исчезло в один прекрасный день?

Я поэтому сожгла бордель дотла?

Нет, он был сожжен, потому что они это заслужили. Вот что я повторяю самой себе.

С каждым отчетом и каждым криком о помощи, который я получаю во время заданий, в голове появляется мысль, что, возможно, это как-то связано с исчезновением Майкелы и что я вот-вот найду свою сестру.

Джексон нарушает молчание.

– Послушай, Саския, ты одна из самых талантливых наших репортеров.

Дзынь. Он лжет.

– Я, правда хочу, чтобы ты осталась. Но это не в моих силах.

В этот раз правда.

– Нет, – мой голос звучит хрипло, но я стараюсь придать ему уверенности. – Пожалуйста, Джексон, мне нужна эта работа. Просто дай мне еще один шанс. Пожалуйста. Последний шанс.

Мне нужна зарплата. Мне нужны деньги. Мне нужна «Хроника», если я собираюсь найти Майкелу.

– Твое последнее задание было твоим последним шансом, – напоминает он мне.

– Всего только один. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – умоляю я и надуваю губы, пытаясь походить на Оливера Твиста, зрелого и примерного мальчишку. – ПОЖАЛУЙСТА.

Джексон хмурится и откидывается на спинку стула, одаривая меня своим знаменитым взглядом, достойным самого Джеймса Бонда.

– Саския, – вздыхает он. – Мне нужно доказать начальству, что ты в состоянии справиться с серьезным делом.

Несмотря на то, что Джексон основал «Кровавую хронику», у него все еще есть те, перед кем он должен отчитываться. Ему нужны деньги для публикации статей, поэтому большая доля издательства принадлежит нашим инвесторам – богатым Сверхам. Однако он никогда не говорит, кто это.

– Я могу это сделать, Джексон. Обещаю, что не подведу тебя. Дай мне любой сюжет. Я займусь им.

О чем это я вообще?

Он снова вздыхает, достает из ящика фотографию и кладет ее передо мной. Двое мужчин – один темноволосый, другой блондин, а рядом с ними в белом спортивном костюме «Адидас» – огромный зверь.

Кто эти парни?

Беру фотографию в руки.

– О чем речь? – спрашиваю Джексона.

– Есть наводка о преступном сообществе Вампиров. Руководят им эти два брата.

Указываю пальцем на самого здоровенного.

– Полагаю, мистер Адидас – их телохранитель?

Джексон утвердительно кивает.

– Братья создали мини-империю, тут без сюрпризов. Однако их рабочие порой либо исчезают без вести либо умирают. Твоя задача – выяснить почему. Желательно без поджогов.

Вампиры. Это что-то новенькое. Уверена, я смогу с ними справиться.

– Звучит не слишком сложно. Где они обитают?

Джексон сглатывает, и его чертовски привлекательная вена на шее снова начинает пульсировать.

– В России.

Теперь мой черед судорожно сглотнуть. Я знала, что мне не поздоровится, но это? Россия, конечно, прекрасна, однако отлично известна как эпицентр Сверхъестественного беззакония. На фоне того, что происходит в Москве, общины Сверхов в Нью-Йорке и Лондоне кажутся практически амишами[1].

Я не знакома ни с кем из моих коллег, кроме секретарши Джоан. Она мой самый близкий друг. Деятельность «Хроники» держится в тайне даже от ее сотрудников, но это не мешает мне попробовать избавиться от задания и перепоручить его выполнение другим.

– Почему за это не берутся остальные репортеры?

– Почему? Потому что это РОССИЯ, Саския. Практически никем неконтролируемое Сверхъестественное сообщество, высокий уровень преступности, арктические температуры…

– Ты уверен, что я подхожу для этой работы?

– Нет, но больше никто не хочет. Либо ты берешься за дело, либо на выход. И поищи одежду потеплее. – Его взгляд падает на мою черную кожаную мини-юбку. Еще одна находка Армии Спасения. Я скрещиваю ноги и прикусываю нижнюю губу.

– О, Джексон, – мурлычу я, – не надо смотреть на меня как на кошачьи консервы.

Он закатывает глаза.

– Прекрати. Ты же знаешь, что кровь ведьм для таких, как я, на вкус как моча.

Это правда. Моя кровь – яд для Вампиров, Оборотней и Перевертышей.

– Я не сказала, что ты хочешь попробовать мою кровь. – На моем лице появилась усмешка.

Джексон откашливается. Флиртовать с ним – мое хобби, но лишь потому, что я знаю – из этого ничего не выйдет. Как обычно, мой редактор снова переходит к делу.

– Саския, это задание – твой последний шанс и мое последнее предложение. Либо соглашаешься, либо конец.

– Хорошо. Без проблем. Я могу это сделать, шеф.

Он улыбается.

– Да, можешь, потому что ты единственный наш репортер, который говорит по-русски.

– Я говорю на всех языках. Это одна из причин, по которой ты меня нанял. Ну, и за мое милое личико.

Он театрально закатывает глаза. Только Джексон и моя семья знают о том, что у меня есть талант к распознаванию лжи и лингвистические способности. Мой дар каким-то образом помогает мне «разглядеть» правду на любом языке, а следовательно понимать и говорить на них всех. Это единственное, что отличает меня от большинства других Ведьм Верити, хотя большую часть времени я говорю по-английски или просто слушаю. Прикинуться дурачком – самый быстрый способ узнать истину. Вы получаете гораздо больше информации, если люди думают, что вы их не слушаете.

Джексон придвигает ко мне папку вместе с толстым конвертом.

– Большая часть информации находится здесь, как и твои документы. Все, что тебе нужно знать, зашифровано в твоей учетной записи в «Хронике». Завтра я посажу тебя на самолет в Москву.

Беру папку в руки и еле сдерживаю улыбку. Джексон всегда на шаг впереди. Он точно знал, что это дело для меня. Я направляюсь к двери.

– И, Саския, – окликает он меня, – ни о чем не беспокойся, все будет хорошо. Мы позаботимся о твоей безопасности.

Слышу звон лжи, но все равно улыбаюсь.

– Уверена, что так и будет. – Ухожу, и дверь плотно закрывается за мной.

Глава вторая

Почему Москва?!

Ненавижу холод. Если Джексон хотел меня наказать, он мог бы привязать меня к столу и хорошенько отшлепать, как нормальный человек. Но не отсылать меня в славянскую вечную мерзлоту. Посмеиваюсь от собственного остроумия. И даже раздумываю, не отправить ли ему сообщение, но вовремя себя торможу.

Сначала флирт на работе, а потом сексуальные домогательства. Из-за моих глупых проделок Джексон сегодня почти меня уволил.

Иду домой, ноги дрожат от каблуков, совсем не предназначенных для прогулок. Застегиваю пальто. В январе в Нью-Йорке холодно, и я снова сомневаюсь в своем жизненном выборе, когда внезапный порыв ветра задувает под мою короткую юбку и просачивается через колготки.

Я могла бы жить на Гавайях, но нет. Впрочем, неважно. На мой взгляд, на Гавайях слишком много гнезд Сирен. Меня даже передергивает. Чертовы Сирены.

Полагаю, стоит привыкнуть к вагинальному обморожению, потому что по сравнению с Нью-Йорком московская зима намного хуже. Телефон начинает вибрировать в кармане, и внутри меня все сжимается. Возможно, Джексон передумал давать мне последний шанс?

Пусть это будет не Джексон. Пусть это будет не Джексон.

Начинается дождь, и я прячусь под навесом хипстерской кафешки.

Это не босс пишет мне, а моя мама, которая, как обычно, раздражает. Я просматриваю ее сообщение и вздыхаю.

На следующей неделе в Нью-Йорк приедет новая глава АМ, поэтому я назначила вам встречу в «Ритце». Ее зовут Луиза. Вторник, 2 часа дня. Лучше будет с ней поладить. Надень что-нибудь подходящее.

Да, это точно моя дорогая мамочка. Никакого «Привет, как дела?». Ни «Во сколько ты будешь свободна?». Ни «Есть ли у тебя время встретиться с новой стервой АМ, которая во время странного чаепития в шикарном и дорогом «Ритц» только и будет, что пытаться надавить на тебя, лишь бы ты присоединилась к нам?». И напоследок – «надень что-нибудь подходящее» значит «не надевай свою примитивную безвкусную одежду».

У мамы не возникает вопросов. Она даже не задумывается. Просто дает указания и ставит перед фактом, пытаясь привлечь меня к работе в ее отделе. К ее жаждущему власти культу. Так было еще до исчезновения моей блудной сестры, и с тех пор стало только хуже.

«Не могу. Времени нет. Работаю», — пишу я в ответном сообщении.

На самом деле мама не знает, чем я занимаюсь (и это даже лучше). Она думает, что я бухгалтер.

Ответ приходит мгновенно:

«Найди время».

Если она вонзает во что-либо зубы, то поступает хуже, чем койот с трупом. Господи, кто умер и сделал ее королевой Ведьм-сучек? На самом деле, только один человек должен умереть, чтобы она буквально стала правящей королевой АМ, так что, возможно, именно поэтому она проявляет такую непререкаемую властность. Или, может быть, это из-за того, что она супермогущественная Ведьма. Закатив глаза, кладу телефон обратно в карман, прежде чем броситься под дождь. Ловко лавируя между лужами, я запрыгиваю на поезд до Квинс и стараюсь не думать о матери. Но тем не менее мысли о ней не перестают крутиться в моей голове.

Вступай в АМ. Не трать свою жизнь впустую. Надень что-нибудь подходящее.

Моя мама – Ведьма другого вида. На ее фоне я, со своей скучной способностью распознавать правду, просто никто. Но моя мама входит в состав правления Ассоциации магов в Барселоне, а это значит, что она путешествует по миру, выступает с лекциями перед другими ведущими ковенами и всегда в гуще Сверхъестественных событий. АМ – самое многочисленное и могущественное сообщество Ведьм и уже многие столетия считается руководящим органом. Некоторые не согласились бы с их устаревшим матриархальным управлением, но сложно пойти против богатой организации, в составе которой одни из самых сильных Ведьм в мире. Тот, кто противится, далеко не убежит. Ведьмы вроде меня, не состоящие в АМ, обычно стараются держаться в тени. Однако это не мешает АМ выслеживать меня. Они могут себе позволить следить за мной до конца моих дней.

Что ж, маме придется постоять в очереди, поскольку людей, ожидающих моего возвращения в АМ, намного больше, чем мой счет в ирландском пабе дальше по улице.

Выхожу из поезда, внезапно почувствовав решимость и уверенность в себе. Есть только одно место, где мне нужно быть во вторник в 2 часа дня, и оно в заснеженном мире преступников, полном Вампиров!

Подхожу к своему многоквартирному дому из коричневого камня, который не так уж и обшарпан, в отличие от большинства зданий в Квинсе, но где кладовка для метел все равно будет стоить вам не дешевле, чем в мормонском храме в Огайо. Вздрагиваю, увидев сквозь матовое стекло парадной двери неприятно знакомый силуэт.

Серьезно? Этот день пытается меня доконать.

– Саския!

Притворяясь, что не слышу, пытаюсь пройти мимо, но он преграждает мне путь.

– Тринадцатый номер! Ты что оглохла?

В ответ лишь закатываю глаза. Такими темпами они у меня скоро вывалятся.

– Я твой арендатор, Джованни, а не заключенный.

Джованни Де Анджело подражает итальянским мафиози. Однако он не молод и выглядит так, будто снимается в массовке фильма «Бриолин». Его волосы зачесаны назад, он всегда в обтягивающих белых футболках и с сигаретой за левым ухом. От него сильно пахнет мужским дезодорантом.

А еще он мой домовладелец.

– Где плата за аренду, Саския из тринадцатого номера? Я сыт по горло твоими отговорками, porca miseria[2]!

Так он и делает – ругается по-итальянски, хотя этот идиот никогда не выезжал из Нью-Йорка. Я виделась с его родителями, они итальянцы в третьем поколении, и никто из них не говорит на родном языке, но он думает, что если заговорит по-итальянски, то будет звучать гораздо суровее.

– Завтра, Джованни. Обещаю.

На этот раз он закатывает глаза и раздраженно вздыхает. Обычно у меня хорошо получается врать, но сегодня не вышло, так как уже второй месяц мне приходится прибегать к одной и той же схеме обмана.

– Я просил тебя звать меня Джо, – говорит он, и вижу, как перекатывается в его склизком рту комок жвачки, словно мертвый белый слизняк. – У тебя есть время до завтра, или я выброшу все твое барахло на улицу, capeesh[3]?

Он вытирает руки о джинсы. Еще одна его фишка. Без понятия, потные у него руки или грязные, а может, ему просто нравится этот жест. Даже думать об этом не хочу.

Перевешиваю сумку на другое плечо. Она тяжелая, в ней папка, набитая документами. Я еще не заглядывала в нее, но, учитывая мои предыдущие задания, там будет лежать поддельный паспорт и пачка стодолларовых купюр.

Опускаю руку в конверт, лежащий в сумке, и пролистываю пачку банкнот. Кажется, денег хватит на пару недель. В мои планы не входит оставаться в Москве на несколько дней, не говоря уже о неделях, так что, думаю, я могу потратить немного денег.

– Ты не станешь трогать мои вещи, – говорю я Джованни, одаривая своей самой милой улыбкой, и вручаю ему три купюры. – Вот, первый взнос.

Арендодатель морщит нос, его темные неухоженные брови сходятся на переносице.

– Триста долларов? Ты издеваешься надо мной, малая? Это не покрывает плату даже за неделю.

Он действует мне на нервы. У меня куча дел перед вылетом в Москву – пора использовать свою магию.

– Мария из девятнадцатого номера вообще не платит за квартиру, Джо.

Его лицо на пару тонов светлеет, и он опять вытирает руки о джинсы.

– Конечно, платит. Все здесь платят.

Звень! Лжет.

– И она твоя родственница?

– Да, Мария моя двоюродная сестра из Италии. – Он продолжает тереть руки и лгать.

Два месяца назад Джованни привел молодую женщину с большими глазами, хорошей фигурой, красивыми длинными волосами и сказал всем, что она из деревни его nonna[4], расположенной недалеко от Неаполя. Мария не говорит по-английски, но она и не из Италии, а из Бразилии. Мой талант к языкам весьма полезен, когда нужно понять, о чем спорят соседи.

Еще она беременна.

– Ты возьмешь мои деньги, Джо, а остальную часть получишь, когда я вернусь из отпуска. В противном случае мне придется рассказать твоей жене, что у тебя скоро будет bambino[5] от красивой бразильянки, которая живет на верхнем этаже и не платит за аренду. Capeesh?[6]

– Чушь собачья! Ты не посмеешь. – Но это правда, и он знает, что я посмею. Кроме того, Джованни только что подтвердил мои подозрения и дал мне по крайней мере еще один месяц, чтобы привести в порядок мои финансовые счета. Может, мой дар невеликий, но он чертовски полезен, когда дело доходит до поимки мошенников. Похлопав Джованни по плечу, я подмигиваю ему и ухожу дальше по коридору.

Беру кусок холодной пиццы и, пока жую его, ищу под грудой найденных Армией Спасения вещей свой ноутбук. Мне действительно стоит разобрать этот хлам и приступить к сборам, но придется повременить. Настало время заняться братьями Волковыми.

Сидя за столом у окна, я захожу в «Кровавую хронику». Наш скрытый в темной Интернет-паутине уголок придает разделу с новостями о людях практически то же устрашение, что и сабреддит[7] Гарри Поттера. Этот сайт практически невозможно найти, если вы точно не знаете, где его искать, – это наше место связи и обмена информацией. А любимый источник новостей сверхъестественного сообщества – это мы, «Кровавая хроника».

Каждый день «Кровавая хроника» переводится на двадцать семь языков миллионами читателей по всему миру. Ха! Выкуси «Нью-Йорк Таймс». Хотя моя уверенность в себе не продлится долго, если я как можно скорее не докопаюсь до сути этой истории с русскими криминальными баронами. В случае увольнения, возможно, придется работать в журнале сплетен о Сверхах. Но на самом деле мне не очень-то интересно писать о том, что Пол Радд мог бы быть Вампиром, ведь он не постарел ни на йоту с тех пор, как стал Бестолковым[8].

Нужно собраться духом. Я не могу снова облажаться.

Мгновение, и весь экран занят изображениями русских братьев – Константина и Лукки Волковых. Прочитав о них огромное количество статей, вышедших в течение последних пяти лет, я негромко присвистываю. Джексон был прав. С ними нельзя связываться. Слишком много у них знакомых в сомнительных кругах. Константин владеет рядом предприятий, а его брат является олицетворением слова «мутный».

Но чего Джексон мне не сказал, так это того, что они весьма примечательны и внешне.

Константин – старший. Он не такой, как я ожидала. Строгий костюм, аккуратно уложенные волосы, худощавое телосложение – больше похож на галантного торговца произведениями искусства, чем на шеегрыза. Вся информация о нем, которая мне попадается, описывает его деяния после обращения, но ничего не говорит о том, кем он был в своей человеческой жизни. Предполагаю, что и тогда он уже был важной персоной.

А вот его брат – совсем другое дело. Увеличиваю масштаб фото и начинаю хохотать. Волосы Лукки взъерошены, их кончики выбелены, руки покрыты татуировками аж до шеи, и на одной фотографии он запечатлен с обнаженной грудью перед ярко-желтым «Ламборджини» в мешковатых фиолетовых брюках и того же цвета пустой кобурой для пистолета. С чертовой кобурой для пистолета!

Если бы мне так отчаянно не нужна была эта работа, я бы отвертелась от подобного задания, как любой обитатель Нью-Йорка умеет уворачиваться от засмотревшихся на достопримечательности туристов, но на самом деле мне становится тревожно. Тревога и трепетное ожидание неизвестного ощущаются одинаково, верно? Однако именно ваш мозг решает, от чего и к чему бежать. Возможно, если я продолжу себя убеждать, то в конечном итоге и сама поверю.

Продолжаю поиски, переходя по ссылкам. Чем больше информации я получаю, тем мрачнее и загадочнее представляется мне ситуация. У них определенно достаточно денег. Вместе они владеют огромной строительной компанией, пятью барами, рестораном, акциями небольшой судоходной компании и… в довершении всего… управляют элитным Сверхъестественным стриптиз-клубом Москвы. «Черный кролик». Стильненько.

Пытаюсь найти что-нибудь о его местоположении, но ничего нет.

Желтая полоса загорается внизу экрана. Письмо от Джексона. Здесь ссылка на мой билет на самолет и информация о том, где я буду жить.

Увеличиваю масштаб страницы бронирования. Чертов жмот купил мне билет в один конец. Ясно, что он не собирается тратиться на мое возвращение, пока не узнает, что я пережила свою миссию. Возможно, все иначе, и Джексона волнует моя сохранность, однако он заказывает билеты на обратный путь только в том случае, когда задание выполнено или когда репортеру нужно немедленно уехать. По его словам, так ему не приходится постоянно менять билеты. Хотя он не дурак и прекрасно знает, что мы, репортеры «Кровавой хроники», пропадаем часто.

Тянусь к своей сумочке, достаю толстый конверт и высыпаю его содержимое на стол. Джексон может быть занозой в заднице, боссом с поразительным телом, слишком прекрасным, чтобы тратить весь день на работу в офисе, но он всегда обо всем думает.

Проверяю содержимое по очереди. Деньги, около двух тысяч долларов наличными, документы для въезда в Россию и паспорт. Этот паспорт, конечно, не идеальная фальшивка, но Джексон заколдовал все наши поддельные документы, чтобы ни один пограничник никогда не отказал нам во въезде. В «Хронике» есть наемная Ведьма, которая на это способна, но я никогда с ней не встречалась. Как и все остальное в его жизни, Джексон держит своих специальных сотрудников и информацию о них при себе.

Вот же высокомерный кисеныш! Конечно, он был уверен, что я возьмусь за работу, еще до того, как дала согласие, и продумывал детали моего задания в течение нескольких дней. Не очень понимаю, радоваться мне или обижаться.

Открываю фальшивый паспорт и смотрю на свое мрачное лицо. Видимо, мой босс считает, что, если находишься под прикрытием, невзрачная внешность поможет остаться в тени. С моими мягкими каштановыми волосами, средним ростом и весом я могу легко сойти за девушку из любой западной страны, в возрасте от восемнадцати до тридцати лет. Полезно быть столь обычной на вид, ведь если ты головорез, с красивым личиком и классной задницей, пробраться во многие места бывает трудно. Иногда я крашу волосы или меняю голубой цвет своих глаз на другой с помощью контактных линз, в зависимости от миссии, но сейчас у меня нет на это времени. Братьям-вампирам придется принять меня такой, какая я есть.

Затем замечаю имя в паспорте. Бренда? Проклятье, Джексон назвал меня Брендой? Наверное, это часть наказания за то, что я его разозлила.

Направляюсь в свою спальню, стаскиваю чемодан с верхней полки шкафа и бросаю в него одежду. У меня нет ничего подходящего, что можно надеть в мороз. В последний раз я так тепло одевалась четыре года назад, когда каталась на лыжах с мамой и сестрой в Вермонте. Да, в Нью-Йорке выпадает снег, но это не значит, что у меня есть зимняя обувь.

При мысли о Майкеле сжимается сердце.

Ее фотография висит рядом с моей кроватью. Прикусив губу, я беру ее в руки. Не хочу плакать, за последний год я уже достаточно натворила. У Майкелы было все, чего нет у меня, – она прекрасная, могущественная ведьма, умная и всеми любимая. У нее ЕСТЬ все, чего нет у меня! Нужно перестать думать о ней в прошедшем времени. Она пропала, а не умерла.

Именно из-за сестры я и стала журналистом, и именно поэтому каждую ночь провожу в «Кровавой хронике», пытаясь выяснить, где, черт возьми, она находится. Сомневаюсь, что найду ответы в Москве, но чувствую, что с каждым убитым мною плохим парнем я становлюсь немного ближе к тому, чтобы найти ее и выяснить, кто ее похитил.

Бросаю ее фото в сумку вместе с джинсами, джемперами и ботинками и иду наливать себе водку. Мне многое неизвестно о русских, однако я прекрасно знаю, как у них принято пить.

Глава третья

Второй по величине аэропорт Москвы, Домодедово, кажется намного безлюднее, чем я ожидала, если не считать сварливых сотрудников иммиграционной службы, которые сидят в широких залах, попивая кофе из собственных кружек и зарабатывая себе на жизнь укоризненными взглядами. Здесь нет ни вендинговых автоматов, ни кафе, ни рекламы. Сам иммиграционный контроль – тот еще кошмар. Благодарю ведьминских богов за то, что там, где я живу, есть аэропорт Кеннеди, а не эта проклятая дыра. Жду уже полчаса и осознаю, что пялюсь через стеклянную коробку для отпечатков пальцев на белокурую девушку в болотно-зеленой форме с золотыми погонами.

Молчаливая сотрудница иммиграционной службы смотрит на меня пристально. Я опускаю взгляд на бейджик с ее именем – Светлана.

Светлана выглядела бы очень миленько, если бы так сильно не хмурилась и если бы ее форма не была такого рвотного милитаристского оттенка. Она не отрывает глаз от моего поддельного паспорта и говорит:

– Причина вашего визита?

Расследую дело о двух братьях-Вампирах для самого известного в мире издания о Сверхъестественных явлениях.

– Туризм, – с ноткой сарказма отвечаю я. – Хочу посмотреть на те знаменитые церковные верхушки, похожие на пасхальные яйца. О, и Красную площадь!

Говори быстро, говори много. В этом суть. Тогда они подумают, что ты тупой и тебе нечего скрывать. Конечно, мне не нужно было убеждать ее в своей невинности, ведь заколдованные безвизовые паспорта Джексона всегда срабатывают.

Она перебрасывается парой фраз со своим соседом по кабинке, Степой, который тут же начинает смеяться. Они смеются надо мной. В частности, над моим энтузиазмом. Помню, как делала педикюр во вьетнамском салоне недалеко от моей квартиры в Квинсе, – я никогда не намекала им на то, что знаю, что они говорят обо мне. Знание – это сила и тому подобное. Однако тот салон делает лучший гелевый маникюр, и я не собиралась портить с ними отношения только потому, что они считают мои наряды уродливыми.

Офицер неохотно ставит печать в моем паспорте.

– Приятно провести время.

Я слышу звон лжи, проходя через турникет и выхожу к месту получения багажа.

К счастью, моя сумка цела. Прохожу таможню, и на меня тут же нападает толпа таксистов, кричащих на разных языках. Не обращая на них внимания, заказываю «Убер». Как говорит Джексон, доверяй компаниям, а не людям.

Водитель «Убера» очень мил, предлагает мне жвачку и воду. Он тоже много лжет – о своей жизни, о том, что не был женат, о том, что родился в Москве. Звон его лжи прерывает монотонное техно, пульсирующее из его стереосистемы. Я все это игнорирую, потому что слишком занята рассматриванием странного города, виды которого мелькают за окном. Улицы огромные, с шестью полосами для автомобилей. Движение плотное. Несмотря на то, что уже январь, повсюду развешаны рождественские огни. Гигантские роскошные елки стоят на широких перекрестках. По словам водителя, Рождество в России празднуется в январе.

Летят белые хлопья снега, а когда падают на дорогу, то превращаются в покрытую смогом кашу. С виду не очень красиво, но завораживает.

Чтобы добраться до Строгино, расположенного в 20 минутах от центра города, потребовалось около двух часов. Здания представляют собой массивные советские постройки, заброшенные и покрытые таким слоем смога, что сложно определить, какого цвета они были изначально.

Водитель просит мой номер телефона. Я мило улыбаюсь и говорю, что у меня его нет. Надеюсь, что всем русским будет так же легко лгать.

Набираю код для входа в здание, которое Джексон указал в моем досье, и пересекаю грязный каменный вестибюль. Микроскопический лифт поднимает меня на одиннадцатый этаж, а я проклинаю скупость Джексона. Хозяйка квартиры ждет у двери и смотрит на меня так, будто я уже доставила ей неудобства.

Регина – тучная женщина лет восьмидесяти с сердитым взглядом, который мог бы бросить вызов любому сотруднику иммиграционной службы. Ее седые волосы зачесаны назад и так сильно покрыты лаком, что кажутся шлемом. Она в вязанном кардигане, плотно застегнутом поверх толстого шерстяного платья.

– Никаких вечеринок, никаких мужчин, никакой работы, – говорит Регина, показывая мне крохотную, всю в коврах, квартиру.

Уверена, она имела в виду, что я не могу вести расследование из ее квартиры. Либо это, либо то, что здесь мне нельзя заниматься бизнесом. Представляю, как открываю свою компанию в этой дыре, и мне становится смешно.

Она бросает на меня взгляд с упреком.

Оглядываю убогое жилье. Господи, даже на стенах ковры. Думаю, это помогает со звукоизоляцией, но выглядит так, словно я арендовала заброшенную секцию ковров в «ИКЕА». В углу есть небольшая кухня с закрытым балконом, который заставлен банками с солеными огурцами и помидорами. Квартира украшена парочкой советских рождественских деталей: деревянная голубая фигурка Санты, стеклянная игрушка астронавта, миска с пыльной мишурой. Смотрится убого, но все же мило, если учесть, что лично я даже свою собственную квартиру не потрудилась украсить в это Рождество.

– Когда съедешь, уберись и холодильник освободи, – рявкает она на ломаном английском, прежде чем вразвалку заковылять к стопке простыней рядом с односпальной кроватью. – Я убралась перед твоим приходом.

Звень. Врушка, врушка, старая клушка.

Киваю в ответ.

– Здесь поблизости есть ресторан? Или, может быть, магазин?

Аэрофлотовского перекуса мне не хватило, чтобы наесться. Желудок начинает недовольно урчать.

– Нет, – просто отвечает Регина. Затем отдает мне ключи, надевает шубу, ради которой должны были умереть по меньшей мере шесть зверьков, и уходит.

Распаковываю чемодан и решаю выйти на улицу.

Холод действительно кусачий. Будто какая-то невидимая сила скребется по моему телу в поисках обнаженной плоти. Несмотря на то, что я в перчатках и пальто, мороз ощущается на голых запястьях, а ледяной ветер хлещет по подбородку и щиплет глаза.

Пельмени с мясом, которые продаются в сетевом ресторане дальше по дороге, не так уж плохи на вкус, и я запиваю их рюмкой клюквенной настойки – домашней водки. Она обжигает сильнее, чем холод, но мне нужно набраться храбрости для того, что я собираюсь сделать дальше.

После быстрого просмотра гугл-карт нахожу в Строгино между соединенными друг с другом зданиями самый темный закуток. Закуриваю сигарету с ментолом, хоть и не курю. Во время выполнения своих заданий я поняла, что зажженная сигарета обезоруживает, делает вас доступными. Сажусь на шаткую скамейку, делая вид, что пьяна, и раскачиваюсь из стороны в сторону. После выпитого мною напитка у меня немного кружится голова, но мне не настолько плохо, как это должно выглядеть со стороны.

Вскоре меня кто-нибудь найдет. Первый парень – пьяный неряха, пытающийся приударить за мной, но я показываю ему на нож в сапоге, и он уходит, фонтанируя русским матом. Вторым подходит строитель, который хочет убедиться, все ли у меня в порядке.

Третий подошедший ко мне – болезненно бледный высокий мужчина. И он именно тот, кого я ждала.

Достаю еще одну сигарету, он прикуривает ее для меня. Со стороны может показаться, что это обычный парень, пытающийся подцепить девушку, но я знаю, кто он. Блеск в его глазах слишком ярок, движения слишком плавные, губы слишком бледные.

– Вы говорите по-английски? – кокетливо обращаюсь к нему и соблазнительно выпячиваю губы. – Я заблудилась. Мой отель должен быть где-то здесь.

Хихикаю, как идиотка, для большего эффекта.

– Как называется ваш отель, красавица?

Меня сейчас стошнит.

– Отель «Столичный», – вру я.

– Знаю его! – Он улыбается.

Звень.

– Пойдем. – Он протягивает руку. – Я отведу тебя туда.

Звень.

Я снова покачиваюсь для пущего эффекта, затем беру его за руку и притворно-пьяно ковыляю следом. Он ведет меня к ближайшему подземному переходу.

Не дождавшись, пока мы полностью скроемся в тени, незнакомец разворачивает меня и с силой прижимает к кирпичной стене.

Фу… как грубо!

Его белые клыки блеснули в лунном свете, прежде чем вонзиться в меня.

Мне всегда было интересно, каково это и почему многие мечтают о том, чтобы стать пищей для Вампиров. Вздрагиваю от сладкого укуса, и незнакомец жадно начинает глотать мою кровь. Интересно, чувствует ли он вкус клюквенной настойки?

Менее, чем через минуту, задаюсь вопросом, не была ли моя гениальная идея на самом деле чертовски глупой. Я чувствую лишь слабость и головокружение. Затем, кряхтя и тяжело дыша, этот подонок бросается в сторону. Выпрямившись, я улыбаюсь. Вампир выплевывает остатки моей крови на тротуар и заходится в приступе кашля. Он падает на колени, схватившись за живот, и смотрит на меня с удивлением и отвращением.

Может быть, я все-таки не так глупа.

Постепенно приходя в чувство, подхожу к нему ближе.

– Ведьмина кровь, – говорю ему с улыбкой. – Иначе известна как Вампирский яд.

Моя кровь бурлит у него в горле. Я прижимаю незнакомца каблуком к земле, и он щекой ударяется о тротуар.

– Она смертельна для твоего вида, особенно после того, как ты, жадный маленький поросенок, выпил около стакана.

Вампир корчится и хватается за живот, сумев выдавить из себя несколько русских бранных слов.

Я вдавливаю каблук в его широкую грудь, достаю из заднего кармана маленький пузырек и протягиваю Вампиру. Джексон не единственный, кто думает наперед.

Как дочь высокопоставленной Ведьмы, я в свое время кое-чему научилась. Главный урок: «не разговаривай с незнакомцами», а если ты это сделаешь – всегда будь наготове. В данном случае у меня есть зелье, о существовании которого знает только АМ.

Я трясу стеклянной колбой перед его лицом.

– Без этого противоядия моя кровь тебя убьет.

Незнакомец тянется к нему, но он слаб. Мой ботинок оставляет грязный след на его белой рубашке, когда я сильнее надавливаю на его грудь.

– Мне нужна информация. Я ищу стриптиз-клуб под названием «Черный кролик». Скажи мне, где он.

Он ворчит и ругается матом, пытаясь дотянуться до флакона.

– Говори! – рявкаю я.

– Тупая сука. Я никогда не слышал об этом клубе, – ворчит он.

Звень. Глупый маленький лгунишка.

– Прекрасно. Наслаждайся смертью. – Успеваю сделать несколько шагов, прежде чем он окликает меня.

– В Дедовске, – кашляет незнакомец, – есть заброшенная церковь. Он там!

Жду звона лжи, но его нет. Бинго!

Пристально наблюдая за ним, ставлю пузырек на снег в метре от него.

– Ползи. – Затем разворачиваюсь и убегаю прочь. Не знаю, сколько времени ему потребуется, чтобы добраться до противоядия, но я не собираюсь это выяснять.

После пяти минут беготни по серым джунглям многоэтажек и заброшенных площадей я прячусь в тени и заказываю такси.

– Дедовск? – спрашивает водитель, глядя на адрес, который только что появился на его телефоне.

– Там есть заброшенная церковь.

Он смотрит на меня так, словно я под кайфом. Затем пожимает плечами и заводит двигатель.

Деньги есть деньги.

В окне на фоне угольно-черного неба вырисовывается церковь. Может, я и шутила, когда говорила сотруднику иммиграционной службы, что приехала сюда ради церковных верхушек в виде пасхальных яиц, но должна признать, они действительно выглядят потрясающе. Одна из них переливается золотом, словно букет рождественских побрякушек, сверкающих в ночи.

Выхожу из такси, водитель качает головой, а я стою, разинув рот, глядя на старое здание, словно турист, приехавший сюда именно ради такого зрелища.

– Глупая девчонка, – бормочет он, прежде чем уехать.

Как и сказал Вампир, с этого ракурса церковь действительно выглядит пустой и заброшенной, однако в ее темных углах скрывается нечто большее. Я практически чую Сверхъестественную силу в этом горьком зимнем воздухе. Как можно тише пробираюсь по снегу сквозь кусты за церковь, всматриваюсь в ее запертые двери и высокий забор. Вот она, моя цель. Лестница ведет вниз в подвал, где расположен вход. Перед ним стоит мужчина крупного телосложения. Вышибала. Тут же узнаю в нем мистера Адидаса из папки Джексона. Значит, это то самое место. Отлично, осталось немного.

Спускаюсь по ступенькам к вышибале. У него очень мускулистое тело. Должно быть, он Перевертыш. Возможно, медведь.

Я на девяносто девять процентов уверена, что этот громадный вышибала охраняет вход «Черного кролика».

Подхожу, и он преграждает мне путь, опустив руку, как тяжелое бревно, отчего толстые золотые цепи на его запястьях зазвенели.

– Нет, – произносит он голосом холоднее ночного воздуха.

– Я просто хочу немного повеселиться, – невинно отвечаю я по-английски.

– Нет, – повторяет он.

Что не так с этими русскими и их словом «нет»?

За моей спиной раздаются голоса. Два бизнесмена проходят мимо и входят в клуб.

– Эй! Почему они могут войти? – взвываю я.

Вышибала не обращает внимания на мой вопрос, и тут до меня доходит. Он ждет взятки!

Я лезу в сумочку, достаю примерно сто долларов в рублях и пихаю деньги ему в руки.

Думаю, этого ему хватит, чтобы побаловать себя новеньким костюмом «Адидас».

Он берет их и начинает смеяться надо мной. Буквально, смеяться.

Смеюсь вместе с ним и пытаюсь обойти, но его рука, словно железная решетка, не дает мне пройти, а в глазах угроза. Они черные, совсем как у медведя.

Делаю шаг назад.

– Только клиенты и танцоры, – произносит он на ломаном английском.

– Я клиент, – отвечаю ему.

– Никаких женщин.

– Не очень-то толерантно.

Его взгляд изменился, и теперь он выглядит еще более озлобленным. Не думаю, что смогу отвлечь его своими шутками. Или внешностью.

Слабое рычание вырывается из его горла.

– Убирайся, или я применю силу.

Вышибала не лжет, к тому же я достаточно умна, чтобы уйти самой.

Может, для Вампиров и Перевертышей кровь Ведьмы и ядовита, но это не значит, что он не сможет разорвать меня в клочья просто ради забавы. Не хочется рисковать. Утро вечера мудренее.

Обернулась и посмотрела на церковь.

Чтобы попасть в клуб, придется найти прикрытие. И что-то подсказывает мне, что образ стриптизерши у меня выйдет более убедительным, чем бизнесмена.

Глава четвертая

Найти нижнее белье в Строгино сложнее, чем кажется. Я мало что знаю о стриптизершах, но уверена, что в своем потрепанном розовом белье из «Таргет»[9] мне не быть похожей на танцовщицу с шестом. И я не пройду мимо вышибалы если буду выглядеть как вчера.

Кроме способности распознавать ложь, у меня есть шестое чувство, если дело доходит до поиска дешевых вещей. Ближе к вечеру я прекращаю поиски магазинов женского белья и начинаю искать секс-шоп, где нахожу симпатичный розовый парик, мобильный телефон с русской сим-картой (удивительно, что можно найти тут в секс-шопах) и наряд, который больше похож на запутанную головоломку из черных ремней, чем на нижнее белье. Я с трудом влезаю в него, делаю прическу, самый темный макияж и надеваю туфли на высоченных прозрачных каблуках.

Пришло мое время показать себя!

– Ты не можешь пройти, – угрюмо произносит вышибала на русском языке. Он с отвращением морщится и три морщинки появляются на его толстом, покрытом рубцами носу. Либо ему не нравится мой парик, либо мои духи. Наверное, было бы лучше нанести мед на шею. Если он меня и узнал, то виду решил не подавать.

– Я танцовщица, – отвечаю по-английски, прекрасно зная, что вышибала меня понимает.

– Для прослушивания?

Прослушивания?

– Да, – говорю я, одаривая его своей самой широкой улыбкой и подмигивая для убедительности. Он снова усмехается, хотя на этот раз поднимает руку и пропускает меня. Да! Наконец-то я смогу осмотреть клуб.

– Нет, – рявкает он мне вслед. Ах, опять оно, любимое слово в России. Вышибала указывает на дверь сбоку от клуба с надписью «СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД». – Туда.

Черт! На самом деле я не собиралась идти на прослушивание и думала, что смогу проскользнуть мимо вышибалы в главный клуб, немного прогуляться, смешаться с другими танцовщицами и задать пару вопросов.

Дверь в помещение для персонала тяжелая и громко скрипит. Зайдя внутрь, я вижу перед собой длинный темный коридор с множеством дверей. У каждой есть номер и стеклянные окна, в которых видно девушек, двигающихся возле шестов. Нет, не двигающихся.

Танцующих. Скользящих. Вращающихся словно газели.

Именно сюда отправляются умирать вышедшие на пенсию российские гимнастки, когда им исполняется шестнадцать лет. Они слишком стары для выступления на Олимпийских играх, но все еще могут зарабатывать деньги, придавая своим прекрасным телам невероятные формы. Кроме того, на них дорогое и красивое белье, совсем не похожее на то, что продается в Богом забытых секс-шопах. Поправляю свой дешевый парик. Наблюдаю за танцовщицами через стекло, и мне становится тревожно. Пытаюсь успокоиться. Проклятье! Что бы они ни делали, у меня так двигаться не получится. Нужно скорее выбираться отсюда и найти вход в сам клуб.

Ищу выход, как вдруг из ниоткуда передо мной появляется женщина, и мне приходится резко остановиться.

– Ты. – Такая красивая. Я бы и не подумала, что она танцовщица, если бы не ее изящные пальцы, удерживающие айпад. Она протягивает мне бланк, где все написано по-русски.

– Иди в девятую комнату и начинай танцевать. Мы будем наблюдать через окно. Если тебя выберут, заполни.

Киваю ей в ответ и изо всех сил стараюсь выглядеть так, будто мне совсем не страшно. Я не просто буду танцевать, меня будут оценивать. Просто замечательно.

Комната находится в конце коридора, и предполагаю, что именно там проводятся приватные танцы. По-моему, их еще называют комнатами с шампанским, но, возможно, в России это комнаты с водкой.

Делаю глубокий вдох и начинаю снимать пальто.

«Ты сама по себе», – думаю я, натягивая лямки своего нелепого наряда. Не ожидала, что мне действительно придется в нем танцевать. Всю дорогу по пути сюда этот толстый ремень больно терся о мою розочку.

«Просто вспомни уроки танцев, которые ты посещала», – говорю я себе. – «Это как езда на велосипеде. Пробуди в себе Дженнифер Лопес».

Пять лет назад, на мое восемнадцатилетие, Майкела купила мне урок танцев с шестом. Тогда это было модно – работать над координацией движений и качать мышцы. Однако гораздо легче подтянуться на металлическом шесте в спортивных штанах, чем в трико из тугих ремней, впивающихся в твое тело.

Поднимаюсь на крошечную сцену, пошатываясь на своих дурацких шпильках. Над каждым шестом висят зеркала, но я стараюсь не смотреть на себя. Я не такая худая, как другие девушки, и грудь у меня настоящая, из-за чего она сильно подскакивает. Но если я смогу как-то удержаться на каблуках и в то же время выглядеть сексуально, не упав на задницу, то, возможно, все у меня получится.

Шест практически ледяной. И вся комната тоже. Я дышу на руки и тру их друг о друга, чтобы согреться, но это не помогает. Несмотря на холод, мои ладони мокрые от пота. Очень сексуально. Пытаясь сделать простой пируэт, я соскальзываю.

Повторяю снова и на этот раз, раскачиваясь и извиваясь, умудряюсь перевернуться вверх ногами. Неплохо. Не зря ходила на занятия. Покачиваюсь вокруг шеста, опускаюсь и медленно поднимаюсь, при этом стараясь ни о чем не думать.

Пробуди в себе Дженнифер Лопес, Саския! Пробуди в себе Дженнифер Лоуренс, Дженнифер Гарнер, Дженнифер Лав Хьюитт. Боже, да любая Дженнифер сойдет, только перестань выглядеть, как чертова гусеница, которая пытается сломать ветку, на которой сидит.

Делаю еще один пируэт, поскольку до сих пор это движение у меня получается более-менее прилично.

– Еще раз! – рявкает кто-то из угла комнаты.

Мне тяжело дышать, и, не удержавшись, я падаю на пол. Розовый парик соскользнул на глаза. Не слышала, чтобы кто-то входил в комнату. Кто бы это ни был, он говорил по-английски, но с сильным гортанным акцентом. Откуда ему известно, что я говорю по-английски? Поправив парик, вскакиваю на ноги и повторяю пируэт. Мужчина выходит из тени, садится на красный бархатный диван, окружающий мини-сцену, и тихо посмеивается.

Знакомое лицо. Лукка. Младший из братьев Волковых.

Стоит признать, это оказалось просто. Думала, мне придется искать его, но вот он здесь, прямо напротив меня. Стоит быть осторожнее в своих желаниях, потому что порой ведьминские боги могут вручить вам желаемое в самый неожиданный момент. В этом случае, во время стриптиза.

Поднявшись на ноги, прислоняюсь к шесту, закидываю руки за голову и стараюсь держаться непринужденно. Хотя мысленно все еще кричу: «ПРОБУДИ В СЕБЕ ДЖЕННИФЕР».

– Продолжай, – настаивает он.

Медленно двигаю бедрами из стороны в сторону, пытаясь выиграть время, чтобы как следует его рассмотреть. Я еще не готова. Мне казалось, что у меня будет чуть больше времени, прежде чем я столкнусь с главарями.

Вблизи Лукка совсем не такой, каким я его представляла. На фотографиях в «Кровавой хронике» он больше напоминал клоуна, глуповатого младшего брата Константина. Старший, по всей видимости, настоящий мозг этой организации. Однако Лукка не клоун, он скорее Джокер. Безрассудный, но от этого его безрассудства становится страшновато.

Ужасающая шутка.

Наблюдаю за ним, пока он разглядывает меня. Лукка не может стоять спокойно, его губы подрагивают в полуулыбке, а затем на лице снова появляется кровожадное выражение и поблескивают металлические зубы. Разрисованные кончики его пальцев все время двигаются, как будто ищут что-то, за что можно ухватиться. На нем хоккейная рубашка и спортивные штаны, а на плечах, как рюкзак, болтается пустая кобура от пистолета.

Какого дьявола?

Его пальцы испещрены татуировками, похожими на детские каракули, а руки покрыты ими до самой шеи. Татуировки есть даже на левом глазу и на висках.

Белокурые волосы выбриты по бокам и взъерошены наверху. Кроме того, на нем солнцезащитные очки, хотя уже почти полночь, и мы в помещении.

Неожиданно Лукка перестал улыбаться и замер.

– Продолжай танцевать, – приказывает мне.

Пристально наблюдая за мной, он снимает очки, и я задыхаюсь. Его глаза белые, целиком белые, если не считать двух малюсеньких точечек, похожих на брызги крови на гостиничной простыне.

Во рту пересохло, мне трудно глотать, но я не должна выглядеть напуганной. Ведь ничто так не возбуждает Вампира, как страх. Если мне не проникнуть в клуб тайком, тогда мне нужно заполучить эту работу. Нужно сделать Лукку своим новым боссом, если я собираюсь успешно завершить расследование и убраться из этой проклятой страны до конца зимы.

Аккуратно улыбаюсь ему и, как мне кажется, кокетливо киваю головой. Обхватив руками ледяной шест, я разворачиваюсь и перекидываю ноги через голову, оказываюсь внизу, так что мой нос находится в нескольких сантиметрах от пола.

– Хорошо, – произносит Лукка.

Никакой улыбки. Он достает из кармана темную бутылку и делает глоток.

Кто, черт возьми, носит в своих карманах бутылки?

Лукка вытирает слабую красную струйку с полных губ, и я насчитываю по меньшей мере семь золотых колец на его пальцах. Интересно, как далеко простираются его татуировки?

– Имя.

Я пытаюсь вспомнить свои фальшивые данные и легенду.

– Брен… Брэнди. Зовите меня Брэнди.

Я не могу использовать имя Бренда. Для стриптизерши оно совершенно не подходит.

– Ты американка, – говорит он утвердительно.

– Да, как вы узнали? Из-за акцента?

– Обувь.

Я все еще стою вверх ногами и пытаюсь сохранить положение, но перед глазами все начинает расплываться. Довольно сложно вращаться вокруг шеста, но еще труднее, когда нет музыки и Вампир наблюдает за тобой, как за жареным цыпленком в витрине шашлычной. Что не так с моей обувью? Встав на ноги, смотрю на него и пытаюсь запомнить каждую деталь – от лица и тела до одежды и нервных тиков.

– Я беру в «Черный кролик» только лучших танцовщиц, а ты… – Он касается кончиком языка левого резца. – Ты не умеешь танцевать.

Звона нет, он не притворяется. Я облажалась, но молчу. Знаю по собственному опыту, что чем меньше говоришь, тем меньше плохого с тобой происходит.

Выпрямившись, он подходит ближе, а затем наклоняется вперед, уперевшись локтями на сцену.

– Откуда ты? – произносит Лукка на ломаном английском.

– Из Нью-Йорка.

– Почему Москва? Нравится холод? – Он говорит это, глядя мне на грудь.

От мороза в комнате соски затвердели, но от его белоснежных, пристально смотрящих глаз они становятся еще тверже. Странный мраморно-белый взгляд Лукки встречается с моим и замирает, будто ему известно, о чем я думаю.

– Сядь, – произносит он тихо. – Давай поговорим.

Опускаюсь на зеркальный пол и сажусь по-лягушачьи, чуть придвигаясь к нему. Мое лицо оказывается напротив его. Может, я и не умею танцевать, но есть другие вещи, которые мне подвластны, чтобы привлечь на свою сторону таких парней, как он.

– Я в бегах, – говорю шепотом, заставляя его приблизиться ко мне. – Намного легче быть тем, кем действительно хочешь, только если ты далеко от дома.

Все это часть моего представления, но после с содроганием осознаю, что так оно и есть. Я думаю о своей маме, которая всегда донимает меня, Джексоне, давшем мне этот последний шанс, и о моей сестре, по которой скучаю, как по отрубленной конечности, и понимаю, что бегство – это именно то, чем я занимаюсь в «Хронике». Мне нравится «Кровавая хроника», мне нравится анонимность и постоянные путешествия. Потому что мне нравится забывать. И сегодня, сегодня вечером в Москве я стану танцовщицей с именем Брэнди, а у Брэнди нет печальной предыстории. У нее просто есть то, что нужно расследовать. И белоглазая мишень.

Он облизывает уголок губ, и от страха дрожь пробегает по моей груди, мимо кружева на животе и прямо вниз, туда, где ремень впивается в меня.

– Кем ты хочешь быть, Брэнди? – спрашивает он, проводя пальцем вдоль моего лба и убирая прядь неоново-розовых волос. Так близко, что я чувствую его дыхание на моей щеке. Запах шампанского и крови.

– Просто хочу повеселиться, – отвечаю ему. Именно таким он мне и кажется, тем, кто любит повеселиться. И я права, потому что в ответ он одаривает меня своей ухмылкой, от которой по позвоночнику пробегает приятный холодок.

Я наклоняюсь ближе, а затем быстро, как не смог бы человек, Лукка касается моего лица одной рукой, зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами и смотрит.

В нормальной ситуации я бы, конечно, отстранилась, но мне нужно знать, что будет дальше. Надо завоевать его доверие. Медленно проводя пальцем по моей шее, он приближается ко мне. Его губы выглядят мягкими, и, возможно, все было бы не так ужасно, если бы я…

Вскрикиваю, ощутив боль от раны на шее, и дергаюсь от укуса. Его белые как кость глаза впиваются в мои, пока он касается царапины и убирает окровавленный палец. Медленно, словно призывая ему помешать, Лукка подносит его ко рту и слизывает каплю моей крови, будто пробует хорошее виски. Через мгновение он сплевывает и морщится от отвращения.

– Ну, привет, Ведьмочка, – нежно произносит Лукка.

Проклятье, он меня раскусил! Хуже некуда.

Пытаюсь отползти назад, но он хватает меня за лодыжки и тянет на себя, так что мои ноги теперь свисают со сцены.

Лукка улыбается, его клыки сверкают в тусклом свете комнаты. Затем он снимает с меня парик и отбрасывает в сторону.

Я изо всех сил пытаюсь дышать равномерно. Так ли это важно, что он знает обо мне? Скорее всего, ему неизвестно, что я репортер. Но другое дело – Ведьмы. Он действительно может их ненавидеть.

– Что ты делаешь в «Черном кролике», Брэнди? – Голос каменный, а лицо неподвижно.

Не отвечаю, и он с силой встряхивает меня.

– Кто прислал тебя?

Начинаю импровизировать.

– Ты, Лукка. Мне хотелось встретиться с тобой. Я много слышала о тебе.

Целюсь прямо в его тщеславие. Если не сработает, то придется достать нож из пальто и целиться во что-нибудь другое. Он тянет за один из моих ремней, а затем резко отпускает.

– Очень лестно. Что ты умеешь?

– О чем ты?

Лицо Лукки в сантиметре передо мной, холод его золотых цепей ощущается на моей груди. Я смутно осознаю, что он стоит между моих ног.

– Не прикидывайся тупой американкой. Какой у тебя Ведьмовской дар? – шепчет он мне на ухо.

– Я Верити. Распознаю ложь.

Лукка делает шаг назад, а я поднимаюсь следом, чувствуя некоторое облегчение.

– И это все? – спрашивает он.

Несмотря на то, что в комнате холодно, мои щеки горят от того же унижения, которое преследовало меня всю жизнь. Саския, дочь одной из самых могущественных Ведьм в мире, но все, что она может сделать, это распознать ложь. Как убого.

Кажется, он начинает терять ко мне интерес, а этого я допустить не могу.

– Еще умею разговаривать на многих языках, в том числе на русском, – добавляю неуверенным тоном.

– Мы идем к моему брату, – говорит он, поднимая бутылку, в которой, как я теперь уверена, кровь какого-то бедняги.

– За здоровье, – восклицает он по-русски, желая мне крепкого здоровья, прежде чем сделать еще один глоток. – Костя, возможно, заинтересуется твоими услугами.

Константин?

– Услугами танцовщицы? – Мой голос запинается.

Лукка задирает голову к потолку и смеется, долго и громко.

– Ладно! Поняла, – вскрикиваю я.

– Прости, Ведьмочка, но танцуешь ты дерьмово. Как старая пьяная бабуля в движущемся автобусе.

Он хохочет. Его призрачно-белый взгляд определенно кажется сумасшедшим, в хорошем смысле. Мгновение спустя его лицо становится серьезным, и Лукка рассматривает меня, наклонив голову.

– Но Костику ты такой не понравишься. Нет, Костя любит все прекрасное и совершенное. Твой парик дешевка, – Лукка поднимает его со сцены и бросает за спину. Затем он дергает еще один из моих ремней. – И одеяние тоже.

Я закатываю глаза.

– Зато не выгляжу как русская версия Ваниллы Айс[10].

А что? Я должна просто сидеть здесь полуголая, пока он оскорбляет мои танцы и одежду?

Лукка снимает с себя одну из своих толстых золотых цепей, надевает ее на меня и, напевая себе под нос «айс айс бэби», начинает закручивать вокруг моей шеи, пока она не образует петлю. Затем нежно притягивает меня к себе и целует в щеку, оставляя след крови, которую только что пил.

Лукка отстраняется и некоторое время просто смотрит на меня.

– Вот. Так-то лучше! – с безумной радостью в голосе произносит он. – Пошли. У меня в машине есть белье получше.

Лукка направляется к двери, и я неохотно следую за ним.

В его машине есть нижнее белье получше?!

Глава пятая

Лукка ведет меня в подвал церкви. Сам клуб я еще не видела, но подвал выглядит современным и светлым. Удивительный контраст интерьеров с ветхим фасадом церкви. Тут есть большая освещенная неоновым светом парковка, полная дорогих автомобилей с тонированными стеклами, а в углу три клетки для заключенных, при виде которых у меня подкашиваются ноги. Пытаюсь убедить себя, что братья, вероятно, поставили их здесь для отловленных извращенцев или пьяных драчунов, но кажется, все не так просто.

Лукка отпирает свою машину, «Ламборджини», такую гладкую и плоскую, что, кажется, влезть в нее практически невозможно. Даже не пытаюсь подавить свой смешок.

– Никогда раньше не видела такой машины, – говорю я, стараясь не засмеяться. Как там говорится, за деньги вкус не купишь?

– Мои машины – моя гордость и радость, – отвечает он. – Я никого к ним не подпускаю.

Строю ему гримасу, но так как Лукке нравится эта тема, он продолжает говорить. А в моей работе главное – поддерживать разговор.

– Я слежу за ними двадцать четыре часа в сутки, – поясняет он. – Новейшие камеры наблюдения для моих драгоценных малышек. Если кто-то хотя бы подышит на них, я получу уведомление на телефон и прикончу нарушителей. Все просто.

Не знаю, смеяться мне или дрожать от страха, поэтому просто подначиваю его.

– Но, Лукка, желтый «Ламбо»? Ты так с толпой слиться пытаешься?

Он ухмыляется, обнажая свои клыки.

– Большой и желтый, – говорит он. – Напоминает мне о солнце, которое я никогда не увижу.

Неожиданная поэтичность слов Лукки застает меня врасплох, и мне больше не хочется его дразнить. Всем известно, что вампиры не могут смотреть на солнце. Они не вспыхивают пламенем и не начинают искриться, как в фильмах, просто очень сильно страдают от его лучей и умирают долгой и мучительной смертью. Для них солнце подобно раку. Оно проникает в их вены и медленно съедает изнутри. Думаю, голливудские Сверхи решили, что рак солнца не будет выглядеть так красиво на экране, как сверкающие подростки.

Я проскальзываю на пассажирское место и прекрасно ощущаю черную кожу своей обнаженной плотью. Белье, больше напоминающее веревки, впивается в мою кожу, и я понимаю, что на внутренней стороне бедер образуются рубцы. В таком наряде и в этой нелепой машине я выгляжу, словно собираюсь сниматься в высокобюджетном порно.

Дверь гаража открывается, и внезапно меня откидывает назад и прижимает к спинке сиденья от бешеной скорости, с которой Лукка ведет машину. Он сворачивает со стоянки и вылетает на обледенелую дорогу.

Через несколько минут мы вливаемся в автомобильный поток. Мчась по шоссе, Лукка петляет, подрезает машины и хохочет, когда водители начинают сигналить.

– Неужели ты думаешь, что тебя не остановят, если будешь так вести машину?

Лукка улыбается.

– У меня нет номеров.

Он резко поворачивает направо, съезжает с дороги и мчится на всей скорости вниз. Мне остается лишь молча попрощаться со всеми, кого я когда-либо любила, и впиться ногтями в боковую дверь, как будто при ударе это поможет не вылететь через лобовое стекло.

Лукка обращает внимание на мои пальцы, бледнеющие на дверце машины, и немного сбрасывает скорость. Светофоры отражаются в его призрачном взгляде, словно рождественские огоньки.

– Ты носишь контактные линзы? – спрашиваю я.

– Нет.

– Тогда почему у тебя глаза такие? Никогда раньше не видела Вампиров с подобным цветов глаз.

– Когда-то, давным-давно, я попросил одну Ведьмочку наложить на меня чары, чтобы мир виделся мне менее ясным.

От удивления у меня открывается рот, но я тут же его закрываю, не произнеся ни звука.

– Зачем было просить о таком?

Он на мгновение задумывается, а затем ускоряет машину, заставляя мое сердце упасть прямо в мои кружевные трусы.

– Как и ты, Ведьмочка, я повидал много правды. Слишком много. – Он улыбается, обнажая свои жемчужно-белые клыки, окаймленные золотом. – Ложь всегда слаще.

Не знаю, поэт ли он или чистой воды дурак. Но звона лжи не было. На самом деле, я не слышала ни единого звона с тех пор, как встретила его, что должно быть своего рода рекордом для любого мужчины – Сверхъестественного или нет.

Машина резко останавливается.

– Мы на месте, – говорит он.

Я смотрю вверх, и у меня перехватывает дыхание. Мы стоим перед изящным зданием. Восемь подсвеченных колонн поддерживают богато украшенную треугольную крышу. Здесь мог бы жить римский император. Должно быть, это знаменитый Большой театр.

Лукка выскакивает из машины, как молния. Я поворачиваюсь и смотрю, как он открывает багажник и достает что-то из него. Затем открывает дверь с моей стороны и бросает мне на колени корсет, кожаную юбку и лисью шубу.

Мы собираемся в театр? Я вздыхаю. Так в его представлении выглядит подходящая одежда?

Практически вывихнув конечности, изо всех сил стараюсь с достоинством надеть одежду поверх нижнего белья. Настоящий подвиг, учитывая, что я сижу на маленьком переднем сиденье «Ламборджини». Если брат Лукки любит, чтобы девушки выглядели стильно, как он сказал, то Константин будет впечатлен этим нарядом не больше, чем моим номером стриптизерши. Лично я бы сейчас убила за хоть какие-нибудь штаны для йоги и джемпер.

Мои туфли на шпильках выстукивают дробь, пока я шагаю следом за Луккой в театр. Когда мы проходим мимо охранников, они кивают, показывая, что знают его. Поднимаемся по ступеням, затянутым красным бархатом, и я обращаю внимание на золотые фрески на сводчатом потолке. Почему мы здесь? Я думала, что еду на встречу с его старшим братом-Вампиром. Конечно, Лукка не считает, что встреча Константина со мной настолько важна, чтобы отменить посещение театра.

Мы идем по длинному позолоченному коридору, удаляясь от главного входа, и останавливаемся у двери. С другой стороны откуда-то издалека доносятся нежные звуки фортепиано. Лукка стучит и, не дожидаясь ответа, бесшумно открывает дверь. Мы в танцевальной студии. Мой нелепый наряд смотрит на меня из множества зеркал, расположенных от пола до потолка. Я краснею.

В дальнем конце гигантского зала двенадцать танцоров занимаются у стойки. Невероятно стройные женщины с длинными шеями и вытянутыми носочками и несколько мужчин. Я не знала, что танцоры репетируют так поздно вечером.

Потом мой взгляд падает на него, и у меня перехватывает дыхание.

Константин – один из танцоров. Он без рубашки, в обтягивающих бежевых леггинсах и балетных туфлях. Даже с такого расстояния видно, как перекатываются мускулы на его широкой спине.

Лукка приобнимает меня за талию и уводит в дальний угол комнаты, где стоит скамейка. Никто не останавливается ради нас. Мы смотрим, как танцоры продолжают растягиваться и танцевать один за другим. На белом, цвета чистой кости пианино играют нежную мелодию. Но оторвать взгляда от Константина я не могу.

Черт меня побери. Вампир, танцующий балет. Подожди, пока я не расскажу об этом ребятам из «Кровавой хроники».

Пришло время для соло Константина. Он выскакивает из группы танцоров, подпрыгивая в воздухе изящно и легко, словно воробей. Видно, как мышцы на его торсе и груди пульсируют, сокращаясь, будто тугие узлы, а он извивается в каких-то немыслимых позах.

Если бы на прошлой неделе мне кто-нибудь сказал, что я буду смотреть балет в исполнении главы русского криминала, я бы рассмеялась. Но в движениях Константина нет ничего смешного. Это невероятно.

Вытянув стопы и пальцы рук, он делает гигантский прыжок и одним разворотом превращается из воробья в крадущегося льва. Грубая сила его тела, мощь, пульсирующая под его кожей, устрашает. Я чувствую, как по мне скользит молочный взгляд Лукки, оценивающий мою реакцию. Он хочет, чтобы я испугалась? Впечатлилась? Или не заинтересовалась?

Мне нужно перестать пялиться. Хочу, но не могу.

Соло Константина завершается, и аплодисменты других танцоров разбивают чары. Он остается невозмутимым и слегка кланяется, отказываясь от похвал. Начиная переговариваться между собой, танцоры хватают свои полотенца и сумки и выходят из студии. Они особо не обращают на нас внимания. Предполагаю, что им знаком Лукка и его девушки, а, может, они знают, что лучше не смотреть в сторону сумасшедшего белоглазого младшего брата.

Теперь в студии мы одни. Только я и скандально известные московские братья-Вампиры.

Лукка поднимается, чтобы поприветствовать Константина, и я неуклюже следую за ним. Стук дешевых каблуков стриптизерши разрывает тишину студии, они издают неприятные звуки на блестящем деревянном полу.

Константин вытирает полотенцем лоб.

– Что ты здесь делаешь, брат? – спрашивает он Лукку, откидывая назад свои мокрые каштановые волосы. Он вежлив и холоден одновременно.

У Константина острые скулы, глаза, как и волосы, шоколадного цвета. Я перевожу взгляд с него на Лукку. Вы бы в жизни не догадались, что они братья.

Лукка указывает рукой на меня.

– Нашел в нашем клубе Ведьмочку. Она пыталась танцевать.

Пыталась танцевать? Как грубо!

Константин впервые обращает на меня внимание, а после поворачивается к брату:

– И ради этого ты прервал мою тренировку? – Было ясно, что этот вопрос риторический.

Рука Лукки ложится на пустую кобуру пистолета, словно одеяло.

– Она может распознавать правду. Я подумал, что она могла бы помочь нам с Варламом узнать о пропавшем грузе.

Танцовщик вновь одаривает меня своим взглядом, но уже более заинтересованным, чем в первый раз. То, как держится Константин, его спокойствие, сила его присутствия заставляют меня помалкивать. Я понимаю, что сказать мне, по сути, нечего.

– Скажу тебе три правды и одну ложь, – говорит мне Константин. – Ты ответишь мне, что есть что.

Согласно ему киваю.

– Я иссушил прима-балерину. Иногда молюсь. Скучаю по маме. Думаю, что Лукка плохо водит машину.

Я тревожно сглатываю.

– Ты не скучаешь по своей матери.

Лукка ощетинился на комментарий о его вождении, но, похоже, не удивился остальному.

Константин выглядит впечатленным.

– Нет, – говорит он. – Совсем не скучаю по этой женщине.

Я молчу и стараюсь не думать об иссушенной приме, о крови на пушистой балетной пачке. Мысль о том, что Константин молится, не менее тревожна. Никогда не слышала, чтобы Вампир молился, но опять же, никогда не слышала о Вампире, танцующем балет. Интересно, сколько еще сюрпризов в нем таится?

– Лукка прав, – произносит Константин. – Возможно, у меня сегодня найдется для тебя небольшая работа.

Спустя полтора часа мы оказываемся в приватной комнате в «Сахалине», одном из самых элитных ресторанов Москвы. Напротив нас сидит, насколько я поняла, грузинский мошенник и его дружки. Руки официанта дрожат, когда он ставит передо мной тарелку с причудливо разложенными на ней крабами. Я не виню его за этот испуг. Со стороны мы выглядим как криминальный сэндвич: я сижу слева от Константина, Лукка справа. Напротив нас человек, которого мне представили как Варлама. На его лице столько шрамов, что оно кажется похожим на портрет кисти Пикассо. Варлама окружают еще менее привлекательные мужчины, представить которых он не удосужился. Выглядят они как воплощение смерти.

Константин проглатывает устрицу, затем обращает взгляд на Варлама.

– Значит, наш груз пропал? – спрашивает он мирным тоном.

– Да. Исчез, – отвечает Варлам.

Он говорит правду. Мне было велено коснуться бедра Константина, когда я почувствую ложь. Не то, чтобы этот план очень устраивал, но выбора у меня в любом случае нет.

Взгляд Константин не опускает.

– Как думаешь, что с ним случилось?

– Украли.

Варлам небрежно откидывается на спинку стула и закуривает сигарету. Я оглядываюсь. Разве здесь можно курить?

Один из дружков Варлама смотрит на меня как на блюдо из меню. В этом чертовом наряде я чувствую себя абсолютно незащищенной. Если я когда-нибудь вернусь в свою безопасную советскую халупу, тут же сожгу все, что на мне сейчас надето.

Константин делает глоток шампанского, его движения так же элегантны, как в танцевальной студии до этого.

– Ты знаешь, кто украл груз, Варлам?

– Конечно, нет! – обиженно усмехается мужчина.

Я ощущаю ложь кожей и аккуратно сжимаю ногу Константина.

Его губы поджимаются.

– Варлам, – говорит он, будто мурлычет. – Ты участвовал в краже моего груза?

Варлам возмущенно вскакивает со своего места.

– Как ты смеешь! Я не собираюсь слушать эту клевету, Константин! Ты оскорбляешь мою честь! Я очень серьезно отношусь к братству. И ты это знаешь.

– Отвечай на вопрос, – тихо произносит Константин.

– Конечно, не участвовал! – фыркает мужчина со шрамами.

Я сжимаю ногу Константина в этот раз сильнее, и его рука тут же опускается на мою и притягивает меня ближе.

От растущего негодования голос Варлама становится громче, но каждое его слово – сплошная ложь. Я сжимаю руку Константина, и он кивает брату. Совсем легкий кивок, который вы бы не заметили, если бы не были предупреждены. Лукка нечеловечески быстро хватает нож для рыбы, лежащий рядом с его тарелкой, и вскакивает с места.

Константин наклоняется ко мне, касаясь губами моего уха, и я чувствую его теплое дыхания на щеке.

– Закрой глаза, милая, – шепчет он.

Я повинуюсь.

Мои волосы разлетаются по лицу от резкого движения рядом со мной. Колющий звук, за которым следуют еще два. Ворчание, бульканье и глухой удар. Что-то влажное и теплое брызгает мне на грудь.

Я зажмуриваюсь еще крепче, мое дыхание сбивается. От запаха крови к горлу подступает рвота. Сглатываю желчь. Делаю все возможное, чтобы не шевелиться, пока возле меня не появляется Лукка.

Мои глаза распахиваются, но я не поднимаю взгляд. Ни в коем случае не посмотрю наверх.

Пытаюсь успокоить дыхание и жду, когда мое сердце перестанет колотиться как бешеное. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Струйка крови медленно стекает рекой по моей белой тарелке, словно алый соус, которым облили краба.

– Не волнуйся, милая, – мелодичный голос Константина выводит меня из транса. – Мы закажем тебе другой.

Глава шестая

– Вы хотите, чтобы я приехала в клуб завтра ночью?

Я стою рядом с моим советским многоквартирным домом вместе с Луккой, небо за его спиной становится чернильно-сиреневым. До момента, когда на нем появится солнце, осталось совсем немного, так что технически подразумевается уже сегодня.

Лукка, похоже, совсем не обеспокоен скорым восходом.

– В десять часов сегодня и каждую последующую ночь после этого, – протягивает Константин, высовываясь из окна машины своего брата. Легкая усмешка проходит, как тень, по его точеному лицу, когда он оглядывает мой дом сверху вниз. Вспышка недовольства исчезла так же быстро, как и появилась.

– Каждую ночь? – спрашиваю, пристально смотря на него. Если он думает, что теперь я его собственность или что-то в этом роде, то он может засунуть это убеждение прямо в свою балетную пачку.

– Теперь ты работаешь на нас, – произносит он. – Разве не для этого ты пошла на прослушивание? Не ради работы?

– Ты хочешь, чтобы я танцевала?

Промежность все еще болит от того нелепого наряда из ремней. Оба брата внезапно расхохотались. Мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не сказать что-нибудь еще, о чем потом буду сожалеть.

Смотрю вниз. На моих руках кровь, и мне не терпится ее смыть. На самом деле, хочется смыть с себя все произошедшее этой ночью. Разинутый рот Варлама, в ужасе перед смертью, мелькает перед моими глазами, и я вздрагиваю.

До меня смутно доходит, что Лукка наблюдает за мной. Он прислоняется спиной к своему сияющему автомобилю, и золотистая куртка выделяется даже на этом фоне. Сложно представить наряд, который хорошо бы смотрелся рядом с его машиной, будто позаимствованной из музыкального клипа.

У Константина звонит телефон, и он отвечает на звонок. В это время белые глаза Лукки обращаются на меня.

– Как себя чувствуешь, Ведьмочка?

Я пожимаю плечами.

– Прекрасно.

– Ты распознаешь чужую ложь, но сама лгать не умеешь.

От его взгляда печалью и страхом скручивает живот. Его руки все еще в темных полосах бандитской крови, засохшей в складках ладоней.

Лукка казался мне клоуном, дураком, богатым избалованным сопляком, который любит кровь и гламур. Но сегодня вечером я видела, как он убил троих мужчин тупым ножом для рыбы, а затем продолжал с удовольствием поедать своих крабов, разрывая их панцири и завывая от смеха над своими собственными шутками, пока свежая кровь пачкала скатерть и стекала с его локтей.

Лукка Волков не дурак. Он опасен. Очень опасен.

Об этом легко забыть с его поэтическими изречениями и белоснежными глазами.

– Варлам не был хорошим человеком, – говорит он. – По нему никто не будет скучать.

Лукка пытается оправдаться за убийство передо мной? Могу поклясться, он понизил голос, будто не хотел, чтобы услышал Константин. Пожимаю плечами, изображая притворное безразличие.

Я никак не прокомментировала смерть их деловых партнеров. Просто молчала, ковырялась в своем ужине и старалась не выблевать краба. Если это была проверка, то полагаю, я ее прошла. Гибель Варлама не является частью моего дела. Кроме того, ни для кого не секрет, что Вампиры убивают, что уж говорить о Вампирах-криминальных авторитетах. Мне лишь необходимо выяснить, почему часть их сотрудников исчезает, а некоторые в итоге появляются истощенными и мертвыми.

Конечно, если бы братья жаждали человечинки, они бы сделали это в другом месте, а не на своей родной территории, так? Константин кажется мне тем, кто придерживается принципа «не ешь там, где гадишь».

Словно в ответ на мои мысли, он завершает телефонный разговор и обращает свой взор на меня. Его взгляд проницателен, и мне становится неуютно. На его накрахмаленной белой рубашке ни пятнышка крови.

– Надень сегодня ночью что-нибудь красивое, – произносит Константин. – Если у тебя что-то есть.

Боже, моей матери он бы понравился. Теперь я думаю, что Константин Волков та еще заноза в заднице.

– Если мне не надо танцевать, то что я буду делать? – спрашиваю их.

– Ты будешь ходить повсюду, – говорит Лукка. В золоте на его зубах переливается ночной свет.

– Ходить повсюду?

Слышится вздох Константина на переднем сиденье.

– В последнее время у нашей компании были проблемы – исчезновение груза, кражи, другие гораздо более неприятные вещи, – произносит он.

Например, сотрудники падают замертво? Я не озвучиваю свой вопрос, так как лучше пока держать свои карты при себе. Если Константин тоже хочет докопаться до сути странностей, происходящих в его компании, то я выясню правду намного быстрее.

– Что касается моих сотрудников, для них ты будешь новой хозяйкой «Черного кролика», – добавляет он.

– А на деле?

– На деле ты будешь завязывать разговоры, слушать, распознавать ложь и докладывать нам. Ничего сложного.

– Мы тебе платим, кормим, взамен ты держишь свой ротик закрытым, а ушки открытыми, – говорит Лукка.

Очаровательно.

– А мои ноги? – сердито произношу я. – Вы бы хотели, чтобы я их держала раздвинутыми или нет?

Я указываю им на их идиотское собственническое поведение, но толку в этом мало. Константин смотрит на свой телефон, а Лукка мне подмигивает.

– Дорогая, то, что ты делаешь со своими ногами, меня мало волнует, – произносит Константин. – До тех пор, пока они не коснутся моей сцены. У клиентуры «Черного кролика» очень высокие стандарты.

Я обращаю на него свирепый взор и горю от желания залить его горло своей кровью и наблюдать за его страданиями, как за другими Вампирами, которые стояли у меня на пути.

– Тебе нужна работа или нет? – спрашивает он спокойно.

Тихо сглатываю и согласно киваю.

– Хорошо, приду.

Какой у меня выбор? Мне нужно написать историю, а это лучший, да и единственный, вариант узнать о произошедшем.

Лукка достает что-то из своего кармана и подходит ближе. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не вздрогнуть.

– Для тебя, – говорит он. Что-то блестящее проскальзывает между его кровавых пальцев. Золотая цепочка с маленькой подвеской.

Он заходит мне за спину, и я вздрагиваю, когда цепочка ложится вокруг моей шеи. Его холодные руки касаются ключиц. До меня отчетливее доносится запах крови. Его пьянящий железный аромат смешивается с запахом… арбузной жвачки? Серьезно?

– Никогда не снимай его. Эти кулоны защищают всех наших девочек, – шепчет он мне на ухо. Зачарованное украшение? Значит, на Волковых работают еще и Ведьмы? Приму к сведению.

Теперь я могу получше разглядеть подвеску – маленький черный кролик с бриллиантом на хвостике. Фирменный знак клуба.

– С этого момента, Ведьмочка, ты официально становишься нашим черным кроликом, – тихим голосом произносит Лукка, и его дыхание щекочет мне ухо. – Но не думай убежать, крольчонок. В чаще медведь тебя всегда найдет.

Он постоянно говорит загадками или просто любит казаться таким сложным?

Стою, затаив дыхание. Через мгновение когда Лукка направляется обратно к машине и садится на водительское место, мою спину окружает холод. Наверное, мне следовало что-то сказать. Что-то умное, или забавное, или смелое. Вместо этого я просто стою и смотрю, как Константин, кивнув мне, поднимает затонированное стекло машины без каких-либо прощаний. Его брат исправляет ситуацию, посигналив три раза. Машина с визгом уезжает со двора, едва объезжая дворника в светоотражающем костюме.

Мне всегда было тяжело спать днем, а после прошлой ночи мои сны были полны крови и туш крабов. Я смогла отдохнуть всего пару часов, и сегодня у меня нет никакого настроения иметь дело с чертовыми Вампирами-психопатами. Я просто хочу узнать правду об этих убийствах и вернуться в Нью-Йорк, чтобы мне больше не приходилось спать на матрасе, состоящем из сломанных пружин и покрытом странными пятнами.

– Только клиенты или танцовщицы, – рычит на меня вышибала, когда я подхожу ко входу в клуб.

Показываю ему кулон с кроликом, висящий на тонкой цепочке у меня на шее. Срабатывает быстрее, чем любое магическое заклинание. Не глядя на меня, вышибала убирает руку с моего пути, и я вхожу в старую церковь. Точнее в нечто, напоминающее фойе. В животе будто лопаются пузырьки дешевого шампанского. Наконец-то! Это мой шанс узнать больше о печально известном клубе «Черный кролик».

Ладно, этого я совсем не ожидала.

Честно говоря, не уверена, чего вообще ждала от церкви, превращенной двумя Вампирами в стриптиз-клуб, но ничто не могло подготовить меня к порочно сверкающему пространству, которое развернулось передо мной.

Вот в чем заключается особенность сверхъестественного мира – оболочка никогда не отражает зла, заключенного внутри.

Глава седьмая

Жители многих городов любят громко заявлять, что сон не для них, но, когда речь идет о Москве, то это чистейшая правда. После того, как я побывала на полуночной репетиции в театре и поужинала в три часа ночи, меня больше не удивляет, что клуб готовится к открытию в 10 вечера. Бармены суетятся вокруг, а красивые танцовщицы вытягивают свои ножки на сценах, отрабатывая движения перед предстоящей длинной ночью. С сожалением отвожу взгляд от потрясающе красивой женщины, одетой в меньшее количество ткани, чем потребовалось бы для изготовления салфетки, и осматриваю комнату.

На самом деле это не столько комната, сколько большой церковный вестибюль, ведущий в богато украшенный зал.

Оригинальная архитектура здания осталась невредимой – провисающие арки, полуразрушенные колонны и мраморный пол, но интерьер этот преображен в настоящее святилище греха. Там, где когда-то молились люди, теперь стоят красные кабинки из стеганого бархата, образующие полумесяцы вокруг небольших частных сцен. На каждой из них установлены высокие серебряные шесты, нелепо выглядящие на фоне облупившейся потолочной лепнины и статуй с пустыми глазами. На стенах висят старинные золотые иконы. Все они осквернены черными заячьими ушами и нарисованными глазными повязками.

Я скольжу взглядом по кругу, щурясь в полумраке. Витражи снаружи заколочены досками, но внутри подсвечены ярким розовым, красным и темно-фиолетовым цветами. Другой свет исходит от гигантских слишком выделяющихся хрустальных люстр, которые висят над нашими головами. Церковь расположена на трех этажах, два из них с балконами. Думаю, там когда-то пел хор. Вдоль первого этажа тянется полоса ярко-синего света. Я вижу тени сотрудников, которые заняты подготовкой к предстоящей ночи.

Хотя некоторые краски на стенах выцвели и облупились, потолок сохранил позолоту на фресках святых, взирающих на обнаженных танцовщиц.

Только сейчас я обратила внимание на звучащую музыку. Мое внимание переключается на девушку, которая танцует в углу. Стройная, с маленькими бедрами и эльфийскими чертами лица. Скулы танцовщицы могли бы разрезать стекло, а ее волосы, черные и прямые, свисают до пояса. В клубе еще не так много клиентов, но вышибала мистер Адидас внимательно наблюдает за ней. Я его не виню. Она хорошенькая и хрупкая, но в то же время быстрая и сильная. Глядя на нее, я замечаю, что что-то мелькает чуть выше линии ее волос, что-то длинное и пушистое. Уши? Как только я моргнула, они исчезли.

На одном из маленьких балконов диджей крутит пластинки. Она замечает меня и кивает в такт музыке.

Обращаю внимание на другую танцовщицу с пламенно-рыжими волосами. Ее наряд состоит из фиолетовых и зеленых кружевных лент, а большие груди полностью выставлены напоказ. Она смотрит в какую-то точку вдалеке и, держась за шест за головой, медленно сползает вниз. Когда девушка доходит до самого пола, ее ноги раздвигаются, а затем быстро соединяются обратно. Она вскакивает и бросается обратно на шест. Во время изящного полета девушка недолго мерцает в преддверии перевоплощения, и ее спина выгибается, расцветая зелеными и фиолетовыми перьями. Подобно радуге, яркое оперенье становится броней, покрывающей ее кожу. Спустя мгновение она оборачивается вокруг шеста, и перья исчезают.

Попугай-Перевертыш здесь, в Москве? Я слышала, что они обитают южнее экватора, но никогда не думала, что увижу подобных здесь. Попугаи-Перевертыши – редкое и желанное зрелище в Сверхъестественном мире. Популярные среди Сверхов-миллионеров, они используются либо в качестве цветастых спутниц, либо для развлечения на роскошных вечеринках. Никогда еще не видела их в реальной жизни.

Не могу оторвать взгляда от нее и от того, как она мерцает, перья украшают ее голову, словно корона для карнавала Марди-Гра[11]. Она встречается со мной взглядом. Отвожу глаза, а мои щеки пылают.

Константин не лгал, когда говорил, что у клуба высокие стандарты.

Здесь все нелюди? Вышибала определенно Перевертыш, возможно, медведь. Но точно ли не все танцовщицы здесь Сверхи? Что насчет диджея?

– Брэнди?

Услышав свое фальшивое имя, я подскакиваю на месте. Позади меня стоит женщина с дорогой глянцевой сумкой в одной руке и айпадом в другой. Я видела ее вчера. Она отправила меня тогда в приватную комнату для моего убогого прослушивания. На ней белое обтягивающее платье, а с губ капает кровь. Улыбки на ее лице нет.

– Константин сказал, что ты должна надеть это, – протяжно произносит она, отдавая мне сумку, и я узнаю дизайнерский логотип сбоку. Сумка ощущается тяжелой, как будто внутри лежит еще и обувь. Осматриваю свой собственный наряд – ботинки, джинсы и футболка. Признаюсь, я оделась так просто, как только могла, чтобы отомстить Константину за его комментарий о моей одежде. Но, похоже, к этому он был готов.

– Где можно переодеться? – спрашиваю я.

Женщина вздыхает и направляется вперед. Мне остается идти следом.

Казалось, что этот величественный вход в церковь и был всем клубом, но я ошибалась. Она толкает двойные двери в задней части главного зала, и мы оказываемся в узком коридоре с красной подсветкой и ковром, настолько толстым, что я практически подпрыгиваю, пока иду по нему. По обе стороны, как в отеле, расположены двери с золотыми номерами.

– Спальни, – отвечает женщина на мой еще незаданный вопрос.

Верно. Танцовщицы здесь не только для танцев.

Мы спускаемся по каменной винтовой лестнице, красный бархатный декор меняется на черный атласный. Здесь нет окон, но есть очередная сцена, еще больше шестов и бар из оникса и мрамора. Рядом с ним парень в костюме пьет виски, пока блондинка в таком коротком платье, что из-под него видны ее ягодицы, смеется над его словами. Зашли пораньше? Друзья Константина? Мысленно отмечаю, что позже мне нужно будет их навестить.

Больше коридоров, больше комнат, больше лестниц, ведущих вниз. Этот путь когда-нибудь закончится? Я бы ни за что не нашла раздевалку самостоятельно.

Проходим мимо просмотровых комнат, где я впервые встретила Лукку и выставила себя полной идиоткой. В этот длинный коридор ведут два входа, поскольку раньше я заходила сюда с улицы. В конце него находится дверь с надписью «Для персонала».

– Там, – говорит женщина и уходит. И под «уходит» я не имею в виду, что она идет куда-то. Она исчезает. Стараюсь подавить дрожь. Казалось, что только братья Волковы такие, но, конечно, они не единственные Сверхъестественные, находящиеся в этой часовне греха.

Осторожно толкаю дверь и оказываюсь в ярко освещенной раздевалке. Дверь с грохотом захлопывается. Девять переодевающихся женщин смотрят на меня.

– Привет, – обращаюсь к ним по-русски.

Шестеро из них просто игнорируют приветствие, а остальные трое осматривают с ног до головы, словно я клиент, перепутавший двери. Честно говоря, на мне одной больше ткани, чем во всех их нарядах, вместе взятых.

Две женщины, вероятнее всего танцовщицы, сидят перед зеркалом, по периметру которого горят лапочки как в Голливуде. Одна загорелая, ее густые темные волосы лежат на грудях размером и формой, напоминающими дыню. Она поворачивается к рядом стоящей девушке в черном сетчатом наряде и тихо говорит ей по-хорватски:

– Если она новая танцовщица, то Лукка окончательно сбрендил, – произносит женщина, и они вместе начинают смеяться.

Грубо. Но я держу рот на замке. Никто в этой комнате не знает, что я понимаю не только русский язык. Самое лучшее в том, чтобы быть Верити, – это возможность подслушивать, как люди откровенничают друг с другом, не догадываясь, что их понимают.

Остальные танцовщицы выходят из комнаты, оставляя шлейфы ароматов духов, и бросают меня наедине с двумя стервозными девушками и длинным столом, полным еды. Какого черта? Почему в раздевалке стриптизерш накрыт шведский стол?

Подхожу и осматриваю, что есть. Квадратики слоеных пирожных «Наполеон», имбирные булочки с сахарной глазурью, гора мандаринов и пирожки с разными начинками. Этого я не ожидала. Не думала, что братья Волковы захотят, чтобы их любимые танцовщицы обжирались углеводами.

Одна из девушек встает, хватает имбирную булочку и съедает ее. Потом еще одну, и еще.

– Попробуй, – говорит она с набитым ртом. – Пряники. Они потрясающие, вся еда здесь такая. Единственная причина, по которой я перестаю есть – это выход на сцену.

Она издает элегантный смешок, что заставляет ее твердый, как камень, пресс пульсировать.

– Не думаю, что у меня такой же метаболизм, как у тебя, – с улыбкой отвечаю ей.

– О, здесь самое лучшее! У Константина все специально низкокалорийное. Я похудела с тех пор, как начала работать тут!

– Возможно, это из-за танцев с шестом. – Показываю рукой на дверь.

– Попробуй, – снова говорит она. – Сегодня Рождество!

Девушка подмигивает мне, в то время как ее подруга пристально за мной наблюдает. Странно слышать, что в январе Рождество, но кто я такая, чтобы сопротивляться местной культуре? Отправляю в рот кусок медовика. Он сливочный, со вкусом ореха и дикого меда.

В последний раз подправив макияж, девушки возвращаются обратно в клуб, оставляя меня наедине с моей таинственной сумкой одежды. Неужели Константин настолько заботится о своих танцовщицах, чтобы приказать шеф-повару готовить им низкокалорийные рождественские угощения? Потому, что он сам танцор? Тяжко вздыхаю. Константина понять так же непросто, как и Лукку.

Сажусь за туалетный столик и заглядываю в сумку. Давайте посмотрим, что за ужас мне придется надеть сегодня вечером. Платье, которое выбрал для меня Константин, обтягивающее, черное и очень короткое, с глубоким вырезом и с практически голой спиной. Сдержанно, элегантно и достаточно сексуально, чтобы соответствовать образам других девушек в этом месте. Я должна была догадаться, что вкус у него получше, чем у младшего брата. Есть и подходящие туфли.

К платью прикреплена записка с витиеватым почерком.

Для Саскии. Веди себя хорошо.

Саскии? У меня скрутило живот, когда я увидела свое настоящее имя. Роняю платье. Откуда, черт возьми, он знает, кто я такая?

Поднимаю наряд и снимаю джинсы. Страх наполняет каждую клеточку тела. Раньше на заданиях мое настоящее имя никогда не раскрывали. Должна ли я рассказать Джексону? Нет, сначала мне нужно выяснить, как и что Константин обо мне узнал.

Быстро застегиваю платье и вздрагиваю, когда со скрипом открывается дверь и входит девушка.

Еще одна танцовщица, та, которую я уже видела, с эльфийскими чертами лица и необычными скулами. Молчу, пока она проходит в заднюю часть комнаты к шкафчикам, набирает на одном из них код и достает телефон. Не успев поднести его к уху, девушка начинает говорить:

– Это я, Асель. – Ее еле слышно. Мне требуется около трех секунд, чтобы понять, на каком языке она говорит. Казахский. Асель по-казахски означает «мед». Мило. Она сидит ко мне спиной, но я вижу в одном из зеркал улыбку на ее лице, взгляд прикован к тонкому колечку, которое она крутит на своем пальце.

– Буду через пять минут, – произносит девушка. – Я скучаю по тебе, Максим. Когда мы сможем снова встретиться?

Наступает пауза, затем она сводит брови, хмурясь.

– К черту моего брата! Арман не мой хозяин. Значит, работать в таком месте нормально, а встречаться с его лучшим другом – нет?

Мне приходится притвориться, что занята макияжем, чтобы ей не казалось, будто я подслушиваю. Хотя не уверена, что меня вообще заметили.

– Ты сможешь уехать на рассвете? – спрашивает она парня по телефону. – Я заканчиваю в шесть. Мы могли бы позавтракать вместе. Есть одно местечко.

В коридоре раздаются шаги. Отхожу от двери как раз в тот момент, когда она с грохотом распахивается.

– Вот ты где, моя Ведьмочка!

Лукка одаривает меня демонической ухмылкой. Сегодня на шести его передних зубах закреплена золотая решетка в форме клыков. Танцовщица уже повесила трубку и теперь сидит в кресле, словно кролик перед фарами машины. Лукка поворачивается к ней с улыбкой, и она, вскочив, начинает возиться с телефоном и засовывать его обратно в шкафчик.

– Меня ждет работа, – говорит она Лукке по-русски и, закидывая в рот виноградину со стола, пробегает мимо.

О, потрясающе. Телефонный разговор девушки был весьма интересным, но ее отпугнул один из братьев Гримм.

– Мне тоже лучше поработать, – обращаюсь я к Лукке.

Он ногой закрывает дверь и встает напротив меня.

– Добро пожаловать, Саския, – произносит он. – Или Брэнди? Может, Бренда? Возможно, я придумаю тебе свое собственное имечко. Что насчет Сабрины – маленькой ведьмочки?

– Ее зовут Сабрина – ведьма-подросток, – отвечаю я по-русски. – А что, если я назову тебя ДракЛукка – вялочленный вампир?

Мне хотелось быть милой и добиться его расположения, но в этом я, похоже, не преуспеваю. Не знаю, откуда у меня эта проблема с общением, вините мое детство. Приближаясь ко мне, Лукка улыбается, но не реагирует на мои насмешки.

1 Амиши – консервативное религиозное движение. Отличаются простотой одежды и нежеланием принимать современные технологии.
2 Черт подери! (итал.)
3 Поняла? (искаж. итал.)
4 Бабули (итал.)
5 Ребенок (итал.)
6 Понял? (итал.)
7 Подраздел на социальном новостном сайте Reddit, посвящённый определённой теме.
8 «Бестолковые» – американский комедийный фильм 1995 года, основанный на романе Джейн Остин «Эмма».
9 Сеть американских магазинов-дискаунтеров.
10 Американский актер, рок-музыкант и рэпер.
11 Христианский праздник и карнавал. Переводится как «жирный вторник». Отмечается за день до наступления Великого поста.
Teleserial Book